«ЕГО РЕФОРМА И ЕСТЬ РЕВОЛЮЦИЯ»

— Как вы считаете появление на нашей политической сцене такой фигуры, как Столыпин, было случайным или имело исторические предпосылки?

— С одной стороны, конечно, вспоминая кадровую политику Российской империи того периода времени, чуть позже охарактеризованную, как «министерская чехарда», можно сказать, что вознестись мог кто угодно. Николай II руководствовался ни какими-то идеологическими представлениями, а больше своей интуицией, так что назначения часто носили довольно случайный характер. Был в этих назначениях еще и фактор лоббирования со стороны дворцовых группировок, усиливаемый слабостью императора.

Но вместе с тем в фигуре Столыпина есть и латентно проявляемая закономерность, и это отчасти, с моей точки зрения, объясняет, почему его образ стал очень популярен уже в постсоветской России. Он олицетворяет собой идею капитализма. Но капитализма не либерального, а насаждаемого жесткой рукой. Образ Столыпина являлся выражением запроса на «русского Пиночета», рассуждения о необходимости которого для России были одно время очень популярны в нашей стране. И понятно, что суть-то Пиночета — это сохранить капитализм и подавлять при этом народ. И Столыпин был как раз тем, кто мог бы для сохранения нарождающегося капитализма применить жесткую силу.

(далее…)